Военно-морской флот России

Власов Л.А. В отсеках тишина. — М.: Воениздат

Глава четвертая. Новые победы

Старшина на подводной лодке — лицо ответственное и весьма занятое. Он всегда на боевом посту или поблизости от него. В боевом походе я редко покидаю шестой отсек. Если позволяет обстановка, то на несколько минут забегаю в четвертый и второй, где размещены группы аккумуляторной батареи, за которую я тоже отвечаю. Там несут вахту командир отделения Анатолий Тихонов и старший электрик Ануфрий Мозольков. Они следят за аккумуляторами (их температурой, газовыделением) и записывают свои наблюдения в специальный журнал. Оба — опытные подводники, дело знают хорошо и в моей опеке не нуждаются. К тому же они — командиры отсеков, их работу постоянно контролирует центральный пост. За эти участки я спокоен.

Могу я отлучаться из отсека на завтрак, обед и ужин. Но это не в счет, К тому же иной раз так устанешь,  что не до еды. Выдастся удобный час, сразу валюсь в постель и предупреждаю вахтенного по отсеку: на обед меня не будить, а с камбуза принести кружку компота и пару сухарей.

Ребята стараются в это время как можно меньше шуметь. Но под гудение электромоторов все равно слышны шаги по палубе, негромкий разговор — настолько в походе развивается чувство настороженности.

Я почти все время с людьми шестого отсека. Каждого вижу в деле. Чуть кто ошибется, вместе разбираем промах и его причины. Все реже нам приходится сталкиваться с нарушениями дисциплины. Каждый понимает: малейшая разболтанность, нечеткость в работе может поставить под удар весь корабль, а следовательно, и твою жизнь. Мне почти не приходится строго разговаривать с Анатолием Панцовым и Иваном Козловым. Хотя нет, в прошлом походе у нас произошел небольшой конфликт с Козловым. Опять из-за его привычки до всего своим умом доходить и не слушать ничьих советов. Возник спор по поводу одной из электрических схем. Панцов одно утверждает, Козлов — другое. Смотрю, перепалка начинается, Козлов уже в прямую грубость пустился. Приказываю ему прекратить разговор в таком тоне, а он сгоряча еще пуще. Пытаюсь еще раз его урезонить. Не слушает, совсем удила закусил. Надо наказать грубияна. Но как? Дать наряд вне очереди? В походе это не имеет смысла — и без того люди загружены сверх меры. Отложить взыскание до возвращения в базу? Слишком долго, всякая острота восприятия притупится.

И тогда я приказал провинившемуся покинуть отceк. Просто покинуть отсек, и все. Вы посмотрели бы, как побледнел парень. Снят с вахты в боевом походе, ведь это позор! Козлов с мольбой взглянул на Комкова и Панцова: может, они заступятся? Но те молча открыли переборочную дверь и подтолкнули к ней Козлова. А Панцов еще сказал на прощание:

— Иди, иди. Без тебя обойдемся.

Козлов понимал: товарищам теперь придется выполнять не только свою, но и его работу. Это всего тяжелее, когда из-за тебя другим страдать приходится.

Очень скоро дверь осторожно приоткрылась. Козлов просунул в щель голову и дрожащим голосом сказал мне:

— Простите, товарищ мичман. Никогда больше не будет этого... Разрешите встать на вахту.

Вид у него такой убитый, что мне его жалко стало. Разрешил занять боевой пост.

Огромное напряжение, какое мы испытываем в походах, нуждается в разрядке. Она наступает, когда возвращаемся в базу. Я забочусь, чтобы моряки могли хорошо отдохнуть, так планирую работы и занятия, чтобы по возможности вечера оставались свободными. Вместе ходим в клуб, смотрим кино, слушаем лекции, которые организует для нас политотдел. Зимой часто бываем на катке.

Больше всего матросы любят кино. Выпросили в политотделе кинопередвижку. Теперь фильмы смотрим прямо в кубрике, крутим подчас по нескольку картин за вечер. Ничего, что фильмов маловато. Ребята полюбившиеся ленты могут просматривать бессчетное число раз.

Мы имеем право увольнять подчиненных на берег, а провинившихся лишать этого блага. Но пользоваться этим правом в воспитательных целях мы лишены по очень простой причине: не хотят матросы увольняться на берег, и все тут. Полярное — поселок маленький, развлечений особых здесь не найти. Вот когда стоим в доке поблизости от Мурманска, тогда другое дело...

Командование открыло для подводников дом отдыха. Моряки отправляются туда по очереди. Этот десятидневный “рай” матросам пришелся по вкусу.

Но отдых наш недолог. Уже на третий день после возвращения из похода мы приступаем к ремонтным работам. Уходит партия моряков в дом отдыха, остальные трудятся за двоих. А нам, пожалуй, крепче всех достается. Один электрик в доме отдыха, второй стоит на вахте. Остается нас четверо. А рассчитывать на помощь со стороны не приходится — забот всём хватает.

Начинаем мы с аккумуляторной батареи. Доливаем элементы дистиллированной водой, которую таскаем за полкилометра в мешках. Читатель уже знает, что мешки эти особые, скорее, это резиновые баллоны с тугой резьбовой пробкой. Емкость каждого — тридцать литров. Таких мешков нам надо натаскать штук шестьдесят, а то и более. Потом проводим так называемый лечебный цикл батареи: заряжаем и разряжаем ее несколько раз на особых режимах. В базе мы ток для зарядки получаем с берега. Для этого надо протянуть толстые тяжелые кабели от зарядной будки на причале до контактов наших ходовых станций. Иной раз кабелей не хватает, мы разыскиваем их и тащим со всех причалов.

Работы много, работаем все независимо от должности. Нам, старшинам, даже больше других приходится — важно увлечь подчиненных личным примером. Но оттого что старшина трудится наравне с матросом, авторитет его никогда еще не страдал. Наоборот, если бы старшина ходил руки в брюки и только распоряжался, усталые матросы вряд ли стали смотреть на него с почтением. Такова служба на подводной лодке: здесь все делится поровну — и труд, и опасности, и последний глоток воздуха.

В базе мы не только работаем, но и учимся. Когда механизмы разобраны для ремонта — самое благодатное время для их изучения. Регулярно проводим занятия по специальности, по изучению устройства корабля. Забочусь о том, чтобы каждый из моих подчиненных при необходимости мог заменить товарища и даже меня, старшину группы. Мало ли что может случиться в бою. Занятия проходят живо, прямо в отсеке лодки, где можно вскрыть механизм, опробовать его в действии, своими глазами увидеть неисправность и постараться как можно быстрее устранить ее.

Кончилась наша стоянка. Поздним вечером 8 октября мы снимаемся со швартовов. Отправляемся в свой шестой боевой поход. С нами в море идут дивизионный минер капитан-лейтенант Е. В. Новожилов и парторг дивизиона И. Л. Данченко. Провожают нас Иван Александрович Колышкин и Павел Иванович Петров, ставший недавно начальником политотдела. Они обходят отсеки, беседуют с каждым подводником, крепко пожимают руку на прощание.

Поскольку мы уже прервали всякую связь с берегом, Иван Александрович раскрывает нам секрет: начинается наступление войск Карельского фронта. Цель — окончательное изгнание фашистских захватчиков не только из пределов Советского Заполярья, но и из соседних с нами Финляндии и Норвегии.

— Будет и вам работа, — говорит комбриг. — Ждем вас дома с выстрелами!

Через два дня мы уже у берегов Норвегии. Наступление наших войск началось. Свидетельством тому всполохи взрывов и пожаров на обычно погруженном во мрак берегу, трассы снарядов и пуль, прошивающие по-осеннему черную ночь. Об этом нам рассказывают сигнальщики, когда приходят погреться после вахты.

Надо и нам готовиться к бою.

Ждать приходится недолго. События на суше складываются далеко не в пользу гитлеровцев. Они отступают под ударами наших войск. А единственный путь передвижения в горной, изрезанной фиордами стране — по морю. Отступающие, спасая свою шкуру, удирают на судах. А фашистское командование, пытаясь выправить положение, посылает к месту боев подкрепление. Тоже на судах. Наша задача — сорвать все морские перевозки противника.

Встреча с вражеским конвоем произошла в полдень 12 октября. Как мы позже узнали, конвой этот вышел рано утром из норвежского порта Киркенес и вскоре же был атакован гвардейской подводной лодкой “М-171”, одержавшей на этот раз свою четырнадцатую победу. Продвигаясь на запад, конвой подвергся ударам советской авиации. До нашей позиции он добрался уже сильно потрепанный.

Мы экономическим ходом двигались на перископной глубине недалеко от мыса Танахорн. Кок Семен Стецюк приготовил обед и собирался уже докладывать об этом в центральный пост, но его опередил акустик Павел Сергеев с более важным сообщением: приближаются шумы многочисленных кораблей. Получив этот доклад, командир подсел к штурманскому столику и начал вымеривать циркулем расстояния на основательно засаленной карте, что-то прикидывая в уме. Все в центральном посту места себе не находили от возбуждения, а командир сидел и размышлял над картой. Наконец он поднялся и спокойно сказал мичману Еремину:

— Объявите торпедную атаку.

— Как объявить: сигналом или голосом?

— Голосом. Незачем излишне шуметь. Все встали по местам. Командир поднял перископ. Вражеские корабли уже хорошо просматривались.

— Аппараты, товсь!

По переговорной трубе мне слышны все команды. Мы превратились в слух. Гребные электромоторы работают с большой нагрузкой, сквозь их гудение трудно уловить забортные шумы. И все же до нас явственно доносятся странные звуки: словно кто-то сильно бьет по воде палкой, а затем с шорохом осыпаются брызги. Позже мы узнали, что это на конвой налетела наша авиация. Взрывы сброшенных бомб, пальба зениток кораблей конвоя сливались в загадочный шум, который мы слышали в своем отсеке.

В переговорной трубе звучит протяжная команда:

— Ап-па-ра-ты...

Перед тем как произнести “Пли!”, командир на мгновение поднял перископ, чтобы окончательно уточнить расчеты. Но перископ пришлось спешно опустить: на лодку мчался сторожевик.

В детстве мы — компания маленьких сорванцов — любили ходить к маленькому железнодорожному мостику, перекинутому через грязную канаву. Увидев приближающийся поезд, забирались под мостик, просовывали между шпалами вихрастые головы и с замирающим сердцем смотрели на стремительно надвигающееся стальное чудовище. Самым храбрым признавался тот, кто всех дольше держал голову на уровне рельсов. Поезд проносился над нами со страшным грохотом, обдавая нас жаром и пылью...

Примерно такое ощущение испытал я, когда сторожевик пронесся над нашими головами. В подобные моменты человеку хочется стать как можно меньше, неприметнее. И я почувствовал, что уши мои коснулись вздернутых плеч... Вытянулись лица, сгорбились фигуры и моих товарищей.

С визгом работающих машин и оглушительным стуком винтов сторожевик промчался над нами, изрядно раскачав лодку. Шум его вскоре исчез за кормой. Похоже, не заметил нас, а то нам было бы не до атаки!

Неожиданное появление сторожевика спутало нам карты. Самый крупный транспорт, шедший головным, в который целился командир, пересек залповый пеленг и стал для нас недосягаемым. Но Тураев не собирался отказываться от атаки. Снова он поднял перископ. Как раз в удобном для удара положении оказался второй транспорт, несколько меньше головного. Командир не мешкая приказывает:

— Пли!

Четыре торпеды, выпущенные веером, вырвались из аппаратов и понеслись к вражеским кораблям. Вскоре мы услышали два мощных взрыва.

Теперь надо ждать преследования. Мы все подготовили на случай бомбежки.

Томительно тянутся минуты, а кругом тихо. Только явственно доносятся далекие раскатистые удары — словно кто-то палкой бьет по воде. Это опять наша авиация налетела на корабли конвоя. Врагу не до нас: хотя бы ноги унести от бомб наших самолетов. Столь благоприятные обстоятельства не часто случаются. Командир пользуется ими, чтобы поднять перископ и взглянуть на результаты атаки. Дал посмотреть всем, кто находился в центральном посту. Вражеский транспорт, переломившись надвое, погружался в море. Рядом тонул сторожевой корабль. К перископу по очереди подходят помощник командира Папылев, механик Саваренский, мичман Еремин, парторг дивизиона Данченко. Вскоре на поверхности моря остались лишь обломки дерева да барахтающиеся в ледяной воде фашисты. А в небе кружили наши самолеты, нанося все новые удары по уцелевшим кораблям. Вот окутался паром и накренился большой транспорт, который нам не удалось атаковать. Североморские соколы все-таки не дали ему уйти.

Три конвойных корабля задержались у места, где потонули транспорт и сторожевик. Этим решил воспользоваться наш командир. Он повел лодку в новую атаку, на этот раз кормовыми аппаратами. Но мы были сравнительно далеко от противника. Пока разворачивались, пока сближались, вражеские корабли разошлись в разные стороны. Жаль конечно. Но огорчаться нам грех. Два потопленных корабля — и так не малая удача. Моряки ликуют. Мы уменьшили вражеский флот на две единицы, отправили на дно сотни вражеских солдат, которые теперь уже никогда больше не поведут огонь по нашим воинам.

Между прочим, 12 октября — день для нас памятный. Ровно год назад нас в губе Оленьей атаковали вражеские самолеты, после чего нам пришлось долго ремонтировать свой корабль. Сегодня мы отомстили фашистам.

Оставляем позицию, чтобы перезарядить торпедные аппараты, пополнить запасы электроэнергии и воздуха. Погружаемся поглубже, форсируем минное поле. Когда оно осталось позади, командир прошел по отсекам, рассказал матросам о том, как проходила атака. Мне он сказал:

— Ну, товарищ Власов, вы должны быть довольны. Отплатили мы за ваше купание. Не забыли еще его? Поэтому я вас особо поздравляю.

— Спасибо, товарищ командир, — ответил я. — Спасибо за победу, за то, что мы с лихвой расквитались с врагом!

Зарядив носовые аппараты, вновь начинаем поиск.

В ночь на 15 сентября, пользуясь темнотой, всплыли для зарядки аккумуляторной батареи у самого берега на траверзе местечка Берлевог. По договоренности с инженер-механиком я должен был дать ход обоими электромоторами, как только поступит команда “Стоп дизель”.

Свободные от вахты моряки пили запоздавший вечерний чай. Я на минутку зашел в седьмой отсек, где торпедист Василий Галактионов и комендор Павел Давиденко сидели возле переносной электрогрелки и пекли на ней картошку. Больше никого в отсеке не было. Старшина группы торпедистов Петр Берендаков ушел в четвертый отсек чаевничать. Договорившись, что ребята и на нашу долю испекут картошки, возвращаюсь к своим ходовым электростанциям. И тут слышу звонок машинного телеграфа. Стрелка его скакнула на графу “Стоп дизель”. Быстро включаем оба гребных электромотора.

Гляжу, в дверь влетает Берендаков с кружкой чая и бутербродом в руках. Впопыхах ищет, куда бы поставить кружку. И не находит места лучше, чем моя конторка. Кружка скользит по наклонной доске, чай льется на электротехнические журналы, которые я веду очень аккуратно.

— Что ты делаешь! — кричу.

Едва Берендаков открыл дверь в свой отсек, как палуба дважды дернулась под ногами. Несомненно, это вышли две торпеды из кормовых аппаратов. Что это, атака? Но почему же тогда не была объявлена тревога?

Берендаков так и не успел прибежать на свой боевой пост. Галактионов и Давиденко справились одни.

Ждем взрывов. Но их нет и нет. Уже восемь минут истекло. Промазали, значит.

А с мостика новая команда: “Товсь правый дизель”. Останавливаем электромоторы. Слышим, заработал за переборкой дизель, задрожала палуба от вращения гребного вала. Никак не поймем, что происходит наверху.

Сигнал срочного погружения прервал наши размышления. Снова пускаем электромоторы. И вдруг раздается такой оглушительный сдвоенный взрыв, какой нам еще не доводилось слышать. Лодку, начавшую погружаться, подкинуло с такой силой вверх, что палуба больно ударила нам по пяткам.

Быстро оглядев измерительные приборы на ходовых станциях и убедившись, что все в порядке, успокаиваемся. К тому же после взрыва наступила обычная, ничем не нарушаемая подводная тишина.

Что же все-таки произошло? Об этом мы узнали, когда пришли товарищи из центрального поста.

Я уже говорил, что лодка той ночью крейсировала вдоль норвежского побережья, производя поиск и одновременно заряжая аккумуляторную батарею. Мы были близко от берега, эхолот показывал всего тридцать пять метров глубины. На мостике находились командир лодки, вахтенный офицер — дивизионный минер капитан-лейтенант Е. В. Новожилов и сигнальщик Дмитрий Еремин.

Первым заметил вражеские корабли Новожилов. Конвой шел без единого огонька. Силуэты кораблей смутно вычерчивались на фоне горизонта. Конвой шел с запада, по-видимому, вез подкрепление своим войскам. Встреча неожиданная. Тураев быстро развернул корабль. Времени было в обрез, поэтому командир не стал объявлять тревоги, ждать, пока люди займут места. Просто скомандовал по переговорной трубе в седьмой отсек. Торпедист Галактионов и артиллерист Давиденко не растерялись, быстро подготовили аппараты и выпустили две торпеды.

Темнота помешала командиру точно определить расстояние до вражеских кораблей и их скорость. Потому атака и не удалась.

Но не в правилах Тураева так просто смиряться с неудачей. Он приказал запустить дизель, лодка развернулась и устремилась к конвою.

— Аппараты, товсь!

— Аппараты...

И снова командиру не довелось закончить команду.

Из отверстия закопченного газоотвода полетели искры. Их, по-видимому, заметил противник. Совсем близко от лодки послышался всплеск, забелел в темноте высокий бурун.

— Все вниз! Срочное погружение! — приказал командир. Он-то знал, что произошло: вражеский катер атаковал нас и сбросил торпеды.

Кубарем скатились по трапу Еремин и Новожилов. Командир шагнул в люк, потянул за собой крышку, и в этот момент прогрохотал огромной силы взрыв прямо по носу лодки. Тураев увидел яркое, высоко взметнувшееся пламя.

Лодка, подпрыгнув во время взрыва, ушла на глубину. Сигнальщик, вахтенный офицер и командир молчали. На побледневших скулах командира катались желваки. Наконец он спросил боцмана, действуют ли носовые рули. Получив утвердительный ответ, командир промолвил: “Странно!” — и приказал отдраить дверь во второй отсек. Там было все в порядке. Командир отсека Мозольков стоял на своем посту у переговорной трубы. Сразу у всех отлегло от сердца. Тураев улыбнулся.

— А вы знаете, — проговорил он, — я думал, что вражеская торпеда оторвала нам нос. Уж очень близко взрыв был. Меня ослепило пламенем...

Какую выдержку надо иметь, чтобы в этой ситуации спокойно отдавать распоряжения, самому сохранять хладнокровие и людям его передавать... Стальные нервы у нашего командира!

Вскоре стала известна и причина взрыва. В центральный пост пришел минер Александр Козин и доложил, что одна торпеда самопроизвольно вышла из аппарата. Очевидно, торпедисты что-то сделали не так, чего-то недосмотрели. Во всяком случае, торпеда вышла. И что более всего удивительно — вышла как раз вовремя и попала в транспорт, в который целился командир. Огромная сила взрыва объяснялась близостью от нас торпедированного судна. А двойной взрыв свидетельствовал о том, что взлетел в воздух или котел транспорта, или груз — боеприпасы.

Корабли эскорта не преследовали нас и не сбросили ни одной бомбы. Вместе с охраняемыми судами они скрылись в темноте. Командир решил сообщить на базу об обнаруженном конвое. Лодка подвсплыла, и радист Александр Клипин отстукал депешу. Как нам стало известно позднее, наше донесение помогло флотским летчикам найти этот конвой и полностью разгромить его. Вражеские войска так и не дождались подкрепления и помощи.

Еще целую неделю мы крейсировали у берегов Северной Норвегии, но больше не встретили ни одного корабля. Фашисты, видно, поняли, что их войска обречены, и больше не посылали подкреплений.

Да, события развивались в нашу пользу. 16 октября мы узнали, что советские войска овладели искони русским заполярным городом Печенга, в честь чего в столице нашей Родины прогремел салют из двадцати артиллерийских залпов. В приказе Верховного Главнокомандующего среди войск Карельского фронта и частей Северного флота, отличившихся в боях за освобождение Печенги, были упомянуты и “моряки капитана 1 ранга Колышкина”.

Значит, и наш скромный труд влился в большой ратный подвиг советских воинов.

22 октября радисты приняли радиограмму, которая вызывала нас в базу. Покидаем позицию и, совершив благополучный переход к родным берегам, входим в Екатерининскую гавань. Сейчас прогремит наш победный салют!

Долго шли споры о числе выстрелов. Командир заявил, что будем салютовать двумя выстрелами. Третий корабль он не хотел считать, так как торпеда выпущена без его приказа.

— Но ведь транспорт потонул!

— И потонул от нашей торпеды!

Ребята возбужденно доказывали, настаивали. И командир сдался. Приказал комендору Григорию Котенко подготовить три холостых заряда.

Мы прошли уже боковое заграждение, приближаемся к пирсу, а выстрелов нет: носовая пушка отказала. Решили стрелять из зенитки. Но и та закапризничала. Моряки на чем свет ругают комендоров, хотя те ни в чем не виноваты: ведь за весь поход им ни разу не удалось побывать у пушек, проверить их.

Работаем электромоторами то вперед, то назад. А пушка молчит.

Наконец-то прогремел один выстрел, второй грохнул. И тут же команда: “Отбой моторам. Механизмы в исходное положение”. Значит, лодка уже ошвартовалась. Скорее одеваемся и спешим наверх через люк четвертого отсека. Выбравшись на верхнюю палубу, первым делом верчу большую самокрутку, чтобы без помехи покурить на свежем воздухе. И вдруг над самым ухом так бухнула наша сотка, что я чуть не с летел за борт.

На пирсе стоит адмирал А. Г. Головко, машет рукой и смеется:

— Не стреляй, Тураев! И так верим!

Встреча опять теплая, торжественная. Нас поздравляют с победой, с благополучным возвращением.

Узнаем кучу новостей. Оказывается, в последнее время выстрелы в гавани гремели почти ежедневно, а то и по два раза в день: многие лодки вернулись с победой из этой операции. От торпед североморских подводников фашисты потеряли четырнадцать кораблей и судов. Мы не потеряли ни одной лодки.

Результат наших атак был полностью подтвержден разведкой. На следующее после прибытия утро я вооружаюсь кисточкой и красками и вместо цифры “три” вписываю в звезду на боевой рубке нашей лодки цифру “шесть”.

В этот же день, 25 октября, мы услышали в сводке Совинформбюро фразу: “Кораблями Северного флота потоплены два транспорта и сторожевой корабль противника”. Наверное, вряд ли кто обратил внимание на эти скупые слова — в то время хватало более крупных и важных событий. А нам эти слова запомнились на всю жизнь!

Подводники лодок, участвовавших в Печенгской операции, отмечают свой успех праздничными обедами с традиционными поросятами. Командир базы сбился с ног. Экипажи лодок привезли столько побед, что это серьезно угрожает благополучию подсобного хозяйства базы. Съедаем и мы положенную нам тройку жареных поросят.

Командир корабля и офицеры заняты составлением наградных листов и отчета о боевом походе. Точно установлено, что наша лодка потопила в этом плавании два транспорта водоизмещением семь и пять тысяч тонн и сторожевой корабль в восемьсот тонн. Транспорт, отправленный нами на дно 12 октября, вез большое количество вражеской пехоты, отступавшей под могучими ударами войск Карельского фронта.

27-я годовщина Великого Октября стала для нас двойным праздником. В этот день в клубе бригады были вручены правительственные награды большой группе подводников, участвовавших в Печенгской операции, в том числе всем морякам нашего корабля. Я получил орден Красного Знамени.

Комсомольская организация лодки награждена Почетной грамотой Центрального Комитета ВЛКСМ. Такая же грамота вручена нашему бессменному комсомольскому секретарю старшему краснофлотцу Аркадию Михайловичу Комкову.

Советские войска шли на Запад. Страна напрягала все силы, чтобы быстрее разгромить врага. Грандиозные операции на фронтах потребовали огромного количества подвижного железнодорожного состава, который стягивался отовсюду. Из-за отсутствия вагонов прекратился подвоз топлива на Север. А зима 1945 года выдалась на редкость холодная. В неотапливаемом помещении базы мы замерзали. Пришлось использовать лодочные переносные электрогрелки, предварительно перестроив их схему, чтобы можно было включать в осветительную сеть.

А на лодке, стоявшей у борта плавучей мастерской, и вовсе все покрылось инеем. Но мы продолжали работать с утра до ночи, ремонтируя корабль, готовя его к новым походам, хотя и сомневались, доведется ли нам еще повоевать: боевые операции на Севере подходили к концу.

Когда положение с топливом стало совсем тяжким, нашелся отважный капитан, который взялся привезти на своем пароходе трофейный уголь из Печенги. Рейс этот был опасен из-за обилия мин на пути и угрозы нападения вражеских подводных лодок, все еще посещавших эти районы. Риск оправдался. Пароход вернулся с трюмами, полными прекрасного угля. Мы зажили веселее. На базе стало тепло, заработала баня.

В январе мы проводили в дальний путь нашего командира отделения электриков Анатолия Тихонова. Он уезжал во Владивосток, а вскоре с группой моряков был откомандирован в Сан-Франциско, там они приняли фрегат, на котором участвовали в боях против японских милитаристов. После войны Анатолий Иванович вернулся в родную Москву и снова стал машинистом поезда метрополитена.

Отделение электриков принял Ануфрий Мозольков, ставший к тому времени одним из лучших наших специалистов.

Расстаемся с нашим командиром В. А. Тураевым. Он назначен на должность заместителя начальника отдела подводного плавания штаба флота. На лодку пришел новый командир. Мы его уже давно знаем по службе в одном дивизионе: он был помощником командира подводной лодки “С-14”. Это капитан-лейтенант Г. М. Васильев, бывший торговый моряк, ставший хорошим подводником. Григорий Максимович — человек веселый, общительный, пользующийся всеобщим уважением.

Наступила весна. По всему чувствовалось: скоро конец войне. И вот пришел этот светлый день. Трудно описать радость и торжество, которое испытали все мы тогда.

А жизнь сразу поставила новые вопросы. И первый из них: а что же делать дальше? Нам ясно одно: и в мирной жизни понадобится флот. Поэтому служба продолжается!

Уходят на другие корабли многие ветераны лодки. Экипаж все более разбавляется молодежью. Ее надо учить, и мы старательно передаем свои знания и опыт новичкам.

26 августа 1945 года, в день корабельного праздника, на нашей лодке взвивается Краснознаменный флаг — за боевые дела экипаж награжден орденом Красного Знамени.

Радуемся за свой корабль, за своих боевых товарищей, ковавших его славу. И становится немного грустно от мысли, что пройдет время, мы, делившие вместе и неудачи, и радость побед, отслужим и разъедемся в разные концы страны и уже других людей, которые сменят нас, будет осенять слава Краснознаменного флага. Но нет, нечего грустить. Уйдем мы, ко слава корабля останется, ее как боевую эстафету будут передавать из рук в руки поколения подводников.

 

Как правильно заказать световую рекламную вывеску ra177.ru.