Военно-морской флот России

Власов Л.А. В отсеках тишина. — М.: Воениздат

Глава пятая. Боевая эстафета

Нам стало известно, что с флота будут увольняться в запас все призванные по мобилизации. С нашей лодки первыми уйдут Агамов, Мозольков, Кузин и я. Начинаем понемногу сдавать дела, оформлять документы и собираться в дорогу. Фотографируемся на память всем экипажем. Нам, уходящим в запас, вручаются медали “За победу над Германией”, благодарственные грамоты, подарки нашим женам и детям.

Теплыми, сердечными были проводы. И вот я снова гражданский человек. Хожу по земле, сколько мне хочется, любуюсь нежарким солнцем и золотом осени. А на сердце нет радости. Слишком крепко прирос к флоту, к родному кораблю.

Море! Кто в юности не мечтал о твоей красоте! Кого не манило ты в свои беспредельные дали! Какой мальчишка не зачитывался произведениями Жюля Верна, Джека Лондона, Станюковича, Новикова-Прибоя!..

Мечта стать моряком зародилась у меня еще с ранних лет. А призывная комиссия признала, что я не гожусь в моряки — физически недостаточно крепок. Потом сжалились, признали годным к военно-морской службе и направили на Краснознаменный Балтийский флот.

И вот — Ленинград. Разношерстная колонна призывников движется по окутанному морозной мглой Невскому, направляясь во флотский экипаж.

Три дня мы проходили комиссию, которая определяла место службы каждого из нас. Подхожу к столу, за которым сидит пожилой солидный моряк с широкой нашивкой на рукаве. Он просматривает мои бумаги, спрашивает, кем я работал до призыва, и пишет на моих документах: “УОПП, электрик”. УОПП — учебный отряд подводного плавания. Итак, я буду подводником! И верь после этого врачам, совсем недавно чуть было вообще не забраковавшим меня!

И вот мы в учебном отряде подплава. Одеты по-прежнему в гражданскую одежду. Прежде чем получить флотское обмундирование, предстояло пройти барокамеру, в которой проверялось важное качество, необходимое будущему подводнику, — способность переносить повышенное давление.

После успешного испытания в барокамере, стальном котле, в который медленно накачивался воздух, пока не начинали у нас ломить уши, мы оказались на вещевом складе. Нас рассадили по скамьям и в первую очередь выдали всем по большому вещевому мешку. Два краснофлотца — кладовщики — начали обходить по рядам и опускать в подставляемые нами мешки брюки, рубахи и прочую одежду. К концу церемонии мешки были наполнены доверху, на наши плечи накинуты шинели, а на стриженые головы — бескозырки, к великому нашему огорчению, без ленточек.

В этот же день мы вымылись в бане и облачились в новую, стоявшую колом, парусиновую робу. После распределения по взводам начался курс молодого краснофлотца — строевая и общевойсковая подготовка.

На нас, начинающих моряков, большое впечатление произвел командир отряда капитан 1 ранга Петр Семенович Броневицкий — старый моряк русского флота, высокий, статный, с безупречной воинской выправкой. Это он отбирал в экипаже будущих подводников.

Его сослуживец по старому флоту — комендант отряда Иван Иванович Грабовский, такой же рослый и подтянутый, любил вспоминать:

— Когда мы с Петром Семеновичем служили в гвардейском экипаже, то в роте были замыкающими. Вот какие были раньше моряки!

Вставали мы в пять часов утра, делали приборку, завтракали и принимались за изучение уставов. Часов в девять или в половине десятого, когда начинался поздний ленинградский рассвет, выходили на тихие улочки Васильевского острова и там занимались строевой подготовкой. Аппетит после занятий на свежем, морозном воздухе у всех был зверский. Сидя в столовой в ожидании первого блюда, мы съедали целый поднос черного хлеба.

Первые знакомства, естественно, заводятся с теми, с кем больше всего находишься. Это товарищи по отделению Яков Поливода, Виктор Евдокимов, Георгий Потовин, Александр Никитин... С некоторыми из них пришлось служить вместе и на лодках в предвоенные годы...

Перед самым Новым годом нам выдали заветные ленточки и бляхи к широким ремням, и это окончательно придало нам настоящий морской вид.

1 января 1936 года состоялось первое увольнение в город. Мы получили увольнительные, вышли за ворота и остановились в нерешительности. Куда идти? Дежурному командиру пришлось отгонять нас подальше от отрядных ворот. Хорошо ленинградцам! Они не стояли у ворот, раздумывая: куда бы направиться?

Вечером в кубрике и после отбоя не утихал разговор. Каждый торопился рассказать товарищам о первом увольнении, о достопримечательностях города, о знакомствах с девушками...

Наконец всех учеников распределили по классам, и начались занятия по специальности — морскому и легководолазному делу, общеобразовательным предметам. Легководолазному делу учились сначала в тренировочном бассейне, и первое время инструкторы буквально заталкивали под воду некоторых робеющих учеников. Прошедшие тренировку в “лягушатнике” (так мы называли тренировочный бассейн) уже увереннее чувствовали себя в тренировочной башне, хотя там было гораздо труднее, нежели в бассейне.

Инструктор нашего класса младший командир Борис Михайлович Брук (мой земляк) служил по последнему году срочной службы. Это был человек веселый, с большим чувством юмора, отличный мастер своего дела. Под руководством такого бравого инструктора и хорошего, вдумчивого преподавателя электротехники военного инженера Климина моряки нашего класса — в большинстве своем бывшие рабочие — успешно приобретали необходимые знания и навыки.

Совершили экскурсию на зимовавшую на Неве бывшую английскую лодку “Л-55”. Впервые мы увидели настоящую лодку, а не ее чертежи. Всех нас поразило обилие всевозможных приборов и механизмов. И назначение каждого подводнику необходимо знать! Мы поняли, что настоящая наука нас ожидает впереди, на флоте. Посещение подводной лодки закончилось первой практикой: нам дали по куску пакли, и мы протерли соляром палубу во всех отсеках.

В апреле 1936 года проходил десятый съезд ВЛКСМ. В подарок съезду художественная самодеятельность подводников приготовила большую концертную программу “День корабля”. Статистами для этой инсценировки отбирались успевающие в учебе, среди которых (благодаря высокому росту) оказался и я. Так я стал участником краснофлотской самодеятельности.

После долгих репетиций показали свое искусство начальнику политуправления флота Г. С. Окуневу и выехали в Москву. И вот я в родном городе.

Вечером на трех автобусах нас подвезли к Большому театру. Входим через служебный вход. Переодеваемся в форму “раз”, опрыскиваемся обильно одеколоном. Наконец распахнулся огромный занавес, и мы увидели заполненный людьми зал. Делегаты очень тепло встретили моряков в белоснежной форме.

Я всмотрелся в затемненный зал и впервой от сцены ложе увидел К. Е. Ворошилова, С. М. Буденного и секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Косарева в форме военного летчика. Они горячо аплодировали посланцам флота.

Инсценировка неоднократно прерывалась бурными аплодисментами делегатов.

На следующий день мы дали второй концерт в Большом театре для общественности столицы и воинов Московского гарнизона и имели не менее шумный успех.

В этой интересной и памятной поездке я познакомился и подружился с моим сверстником, учеником штурманского электрика, серьезным и рассудительным Рудольфом Радуном.

После окончания учебы Рудольфа оставили инструктором в отряде. Вскоре он стал комсомольским работником. Во время советско-финского конфликта Радун был комиссаром десантного отряда, действовавшего в тылу у белофиннов, и за боевые дела награжден орденом Красного Знамени.

Последний раз я встретился с Рудольфом во Владивостоке в 1940 году, куда он приезжал как представитель Главного политического управления. Нам удалось побеседовать в непринужденной обстановке, и Рудольф, как всегда, рассказал много интересного.

Во время Великой Отечественной войны он был начальником политотдела бригады подводных лодок Северного флота. Капитан 2 ранга Рудольф Вениаминович Радун погиб в боевом походе на подводной лодке “К-22”. Когда наша лодка пришла на Север, я уже не застал его в живых. Но добрая память о нем живет, и подводники моего поколения никогда не забудут славного товарища и заботливого, отзывчивого начальника.

Вернулись в Ленинград. 1 Мая мы участвовали в военном параде на площади Урицкого (ныне Дворцовая). Парад принимал командующий Ленинградским военным округом командарм 1 ранга Шапошников. Он громко читал текст Военной присяги, и мы хором повторяли за ним. На трибуне были командующий Краснознаменным Балтийским флотом Л. М. Галлер, секретарь Ленинградского обкома партии А. А. Жданов, представители командования, руководящие работники города и области.

А учеба наша подходит к концу. Июнь — последний месяц. Начались экзамены. Пошли разговоры и догадки: куда нас направят после? Всем хочется попасть на Дальний Восток. Манят дальние дороги и возможность увидеть просторы нашей родины. Нам повезло — почти весь наш класс едет на Тихий океан.

Двадцать семь дней потребовалось воинскому эшелону, чтобы пересечь всю нашу необъятную страну. Перед нашими глазами прошли невысокие живописные хребты Урала, просторы Западной Сибири, величественные сибирские реки, красавец Байкал, горы и дремучие дебри Забайкалья, цветущая Уссурийская долина. И вот мы увидели на горизонте голубой простор. Потянуло соленым воздухом океана. Поздно ночью прибыли к месту назначения. Поселились во флотском экипаже.

Нас расписали по частям, и я, забрав свои пожитки, зашагал в бригаду подводных лодок. Здания бригады располагались на склоне, спускающемся к голубой глади залива. Из окна кубрика, в котором мы разместились, была видна вся бухта и стоящие у пирсов “щуки” с развевающимися на легком ветерке вымпелами. На какой из них мне предстоит начать трудную службу?

Однако все получилось не так, как мечталось. Более двадцати молодых подводников всех специальностей прикомандировали к лодке, стоящей на ремонте, и направили на завод. Четверо электриков — я и мои одноклассники Юрий Клопотюк, Алексей Зиновьев и Владимир Жиров — работали в аккумуляторном цехе завода: собирали аккумуляторы и арматуру, перевозили их и грузили на новые “ленинцы”, строящиеся на заводе.

Одновременно прикрепленный к нам командир отделения трюмных машинистов Михаил Трофимов знакомил нас с устройством “щуки”.

Михаил Аркадьевич Трофимов, с которым военная судьба свела меня вновь уже на Севере, где он служил старшиной группы трюмных на Краснознаменной “Щ-404”, заставлял нас пролезать на брюхе по всем трюмам, выгородкам и балластным цистернам.

Очень скоро нам потребовались все познания, которые мы получили от старательного Трофимова. В начале октября нашу производственную команду расписали по лодкам, и я был определен штатным электриком на “Щ-105”, на одну из самых старых лодок Тихоокеанского флота. На корабле был дружный и сплоченный экипаж. Командовал лодкой двадцатисемилетний капитан 3 ранга Андрей Трофимович Чабаненко — способный моряк и волевой командир, с которым можно было смело идти на любое задание. Опытнейший подводник, прекрасный воспитатель и организатор, А. Т. Чабаненко дослужился до адмирала и в течение десяти послевоенных лет командовал Северным флотом.

Душой дружного коллектива был комиссар лодки — батальонный комиссар Федор Иванович Коротин, опытный воспитатель и старый служака. К двадцатилетию РККА его наградили юбилейной медалью, которая вручалась лицам, служившим в Красной Армии со дня ее образования.

Помощник командира лодки старший лейтенант Дмитрий Александрович Вершинин был всеобщим любимцем моряков и пользовался огромным уважением. Хороший моряк, умелый организатор, он в начале войны командовал подводной лодкой на Севере, а потом служил в штабе Северного флота. Ныне Дмитрий Александрович — главный редактор старейшего военного журнала.

Из старшин непререкаемым авторитетом пользовался бывалый подводник боцман Игорь Владимирович Моисеенко. Ему было уже за тридцать. Его стараниями и на лодке, и в жилых помещениях на берегу поддерживался подлинный флотский порядок. Мы, молодые, даже побаивались строгого боцмана.

Мой командир отделения электрик Николай Фотиков, в прошлом машинист врубовой машины на одной из шахт Донбасса, был работяга и мастер на все руки. В шторм он сильно укачивался, но вахту всегда стоял исправно, какой бы сильной ни была качка. Своей выдержкой он подавал хороший пример всем, кто хоть в какой-то степени был подвержен морской болезни.

Рулевой Николай Раев, достойный помощник боцмана Моисеенко, белокурый помор-архангелец, с детства подружился с морем. Он до военной службы плавал матросом на ледоколе “Таймыр”. Несмотря на четыре класса образования, был развитым, грамотным человеком и отличным моряком.

Чудесным товарищем был трюмный машинист Павел Перевозчиков, в прошлом вятский крестьянин, исключительно трудолюбивый и старательный. Оставшись впоследствии на сверхсрочную службу, перед войной уехал в Ленинград учиться на механика. Последующие события оторвали его от учебы. В годы войны Павел плавал на балтийских лодках и не раз отличался в боях. Высокую оценку служебной деятельности Павла Петровича дает в своей книге “Всем смертям назло” известный балтийский подводник Герой Советского Союза И. В. Травкин, командовавший подводной лодкой “К-52”, на которой Перевозчиков был старшиной группы трюмных. С гордостью за своего старого сослуживца прочитал я то место в книге, где изображен Павел Петрович — чуткий товарищ и неутомимый работник.

Итак, я на подводной лодке. В первом походе я волновался, наверное, больше всех. На деле оказалось все очень просто. Меня назначили рабочим по камбузу, и в хлопотах у плиты я чуть не прозевал погружение лодки. Весь поход протекал очень спокойно.

С помощью командира отделения Фотикова и других опытных специалистов я быстро освоился со своими обязанностями, сдал инженер-механику зачет и был назначен штатным электриком на боевой пост, расположенный во втором отсеке.

С каждым выходом совершенствовалась выучка подводников. К июню 1937 года наша лодка отработала все учебные задачи и направилась в далекий и длительный поход. Когда выходили из базы, догорал закат, ярко вызолотивший легкие пушинки облаков. Море было спокойным. Но океан всегда полон неожиданностей. Не прошли мы и полсотни миль, как сильный, порывистый ветер погнал лохматые тучи и быстро развел волну. Шторм крепчал с каждой минутой и к утру достиг силы урагана.

Хмурый рассвет озарил вздыбленное море. Огромные свинцово-зеленые волны закрывали горизонт, и, когда лодка проваливалась между ними, на мостике становилось темно, как в глубоком овраге. Скорость хода пришлось снизить до минимума, чтобы не разбить дизель, когда обнажались винты.

Вахтенные в отсеках лодки, бледные от качки, балансируют на скользкой крепящейся палубе. Остальные предпочитают находиться в горизонтальном положении. На койке так хорошо, что и не вставал бы, но неистовая качка не дает спать: боишься слететь вниз.

Около камбуза — ни души. Рабочий по камбузу вскипятил чай и приготовил утренний завтрак, но аппетита пока ни у кого нет.

На мостике — ни одного курильщика. В шторм пропадает всякая охота курить. На мостике под свирепыми порывами холодного ветра, закутанные в кожаные регланы, с широкополыми зюйдвестками на головах, стоят трое: командир лодки А. Т. Чабаненко, вахтенный командир Д. А. Вершинин и командир отделения рулевых-сигнальщиков Николай Раев.

Лодка, падая с пенистой кручи, зарывается носом по самую рубку. На мостике вырастают фонтаны, бьющие из шпигатов настила. Вода обдает людей и сверху и снизу, льется в открытый рубочный люк; падая с высоты, струи ее с шумом разбиваются о палубу центрального поста. Растрепанные остатки волны бешено проносятся к корме, попадают под струю выхлопных газов от дизеля и мелкой пылью разлетаются в стороны.

Сигнальщик, то и дело вскидывая к глазам бинокль, вглядывается в разъяренное море. Отекло лицо, исхлестанное ветром и солеными брызгами, одежда давно промокла, неприятно липнет к телу. Удерживаться на возвышении над козырьком рубки нелегко, от напряжения ноют руки и ноги. Но Раев ни на секунду не ослабляет внимания и воспаленными от брызг и ветра глазами зорко всматривается в море.

Среди волн на мгновение появилось черное пятнышко. Оно не ускользнуло от глаз сигнальщика. Вот оно появляется вновь. Так и есть, впереди небольшое судно, которое, по-видимому, не может справиться со штормом.

— Прямо по курсу кунгас, — перекрывая рев ветра, доложил Раев.

Командир приказывает рулевому изменить курс. Он и помощник вскидывают бинокли и молча рассматривают утлое рыбачье суденышко. Судя по всему, кунгас терпит бедствие: не видно дымка из выхлопной трубы, двигатель стоит, мачта сломана. Судно глубоко сидит, еле держится на поверхности моря. На палубе пять закоченевших и измученных рыбаков, судорожно вцепившихся руками в борт. Наверное, уже потеряли надежду на спасение.

— Надо помочь, — решает командир.

Но как подойти к маленькому суденышку в такой шторм? Деревянный кунгас немедленно разобьет о стальные борта лодки.

— Стоп дизель!

Лодка ложится в дрейф. Кунгас пляшет на волнах всего в десятке метров от нее.

— Надо взять его на буксир, — говорит командир. — Пошлем на корму добровольца. Пусть попробует подать им буксирный трос.

— Разрешите мне, товарищ командир, — просит Раев.

Командир на минуту задумывается. Он верит в ловкость и мастерство Раева, знает, что внук и сын помора не отступит перед штормом.

— Добро! — соглашается командир. Снизу вызывается другой сигнальщик. Раев передает ему вахту, сам спешит в центральный пост. С помощью товарищей надевает резиновый водонепроницаемый комбинезон и снова поднимается на мостик. Рядом с ним — рулевой Алексей Ковалев и штурманский электрик Клавдий Козлов, самые сильные наши ребята. Они будут держать страхующие концы, чтобы Раева не смыло за борт.

Николай спустился с мостика на палубу и тут же лег ничком — налетела огромная волна. Когда вода схлынула, Раев пополз. То и дело ему приходилось останавливаться и прижиматься к палубе, когда на корабль обрушивался очередной вал. Наконец он добрался до решетчатой дверцы, под которой находится вышка с тросом. Теперь надо отдраить барашки и поднять лист. Он делает это лежа, прижимаясь подбородком к палубе. Ковалев и Козлов внимательно следят за ним, не выпуская из рук концов страхующих тросов.

Открыв решетку, Раев находит бросательный конец, разбирает его и, выбрав удачный момент, кидает на кунгас. Окоченевшие рыбаки не смогли вовремя схватить тонкий трос. Приходится начинать все сначала. И только после нескольких бесплодных попыток веревка оказывается в руках рыбаков. С ее помощью они перетягивают на кунгас конец швартового троса. Взмахом руки дают знать, что трос закреплен.

Раев с трудом возвращается на мостик.

— Молодец! — говорит командир и обнимает храбреца.

Рулевой спускается к нам вниз. Мы его подхватываем, тискаем радостно, помогаем освободиться от гидрокомбинезона, в который успело натечь немало воды, одеваем в сухую одежду и устраиваем в самое теплое место. Грейся, друг, отдыхай!

А шторм все свирепствует. Вот тебе и Тихий океан! В насмешку, что ли, его так назвали?

Несколько часов лодка буксировала кунгас по штормовому морю. Показался берег. Входим в залив Америка, названный так в честь русского парусного судна “Америка”, укрывшегося здесь от шторма еще в прошлом столетии. Здесь русские моряки нашли хорошее убежище в чудесной бухте, которую они назвали Находкой. Чем дальше продвигаемся в залив, тем слабее шторм. Вот и совсем стихло. Зеленые берега все ближе. А за поворотом открылась такая гладь — просто не верится, что где-то бушует шторм...

Посреди зеркальной бухты Находка лодка становится на якорь, спасенный кунгас подтягиваем к борту. Рыбаков накормили, дали спирта обогреться. Спасенные горячо благодарят подводников.

Вызванный нашим семафором, к лодке спешит другой кунгас. Он берет на буксир пострадавшее судно и ведет его к берегу, на рыболовецкую базу. Рыбаки долго машут нам руками.

А мы снова выходим в ревущее море и продолжаем дальний и очень трудный путь. Через несколько дней почти все моряки привыкли к качке. Кончились свежие продукты. Питаемся консервами и сухарями. Мучаемся с топливом. Чтобы его хватило подольше, мы загрузили соляр в балластные цистерны, не приспособленные для этой цели, и в качку топливо перемешивается с водой, дизели чихают и останавливаются. Страдают курильщики. Все запаслись махоркой и спичками, а о бумаге не позаботились. Газеты все искурили, в ход пошли лишние служебные журналы с бумагой такой толстой и плотной, что дым от нее ест глаза даже на чистом воздухе.

Побывали на Сахалине. Татарским проливом вышли в Охотское море, достигли самой южной оконечности Камчатки — мыса Лопатка. Отсюда — в бухту Нагаева. Все время нас мотал шторм, но мы переносили его уже намного легче. Для свободных от вахты ежедневно устраивалось несколько киносеансов. У нас было семь узкопленочных немых фильмов, которые мы прокручивали на маленьком портативном аппаратике. Такие кинопередвижки только появились на лодках. Нередко сеансы устраивались для трех-четырех человек. Вместо экрана — развернутый тетрадочный лист. Нечего и говорить, что фильмы, которыми мы располагали, все вызубрили наизусть.

В молодом советском городе Магадане пополнили запасы свежей пищи, отдохнули. И снова потянулись походные дни.

На обратном пути увидели новые места: залив Де-Кастри с тремя прелестными островками посередине, Советскую Гавань, бухту Постовую.

Мы по-настоящему полюбили Дальний Восток, его чудесные бухты, голубые сопки и бескрайний простор океана. Все поняли: только в таких далеких, нелегких походах и можно стать настоящим моряком.

Вот почему когда мне через неделю предложили идти в поход на лодке “Щ-106”, я с радостью согласился, хотя еще и не успел как следует отдохнуть после своего первого плавания.

У каждого моряка в памяти сохраняются забавные эпизоды, без которых не обходится наша морская служба. 22 февраля 1938 года, накануне двадцатилетия РККА, я заступил на вахту. Дежурный механик А. И. Якубенко на разводе заявил: “Сегодня вы узнаете, что такое праздничная вахта” — и пообещал закатить нам не менее сорока различных тревог. Для начала он распорядился навести идеальную чистоту на пирсе вокруг лодок, и мы до наступления темноты убрали пирс до последней снежинки. Ночью почти не отдыхали, с минуты на минуту ожидая тревоги. Но ночь прошла тихо. А после обеда началось!

— Пожар на пирсе! — поступила вводная.

Мои товарищи командир отделения трюмных Иван Кабанов и моторист Константин Иванов бросились наверх, а я — в первый отсек — пускать помпу. Услышал стук, принял его за сигнал и не мешкая запустил насос. Работает он вовсю, а манометр — на нуле. Прибавляю и прибавляю давление. Потом заметил, что краник манометра перекрыт. Открыл его и ахнул — до девяти атмосфер доходит!

После отбоя тревоги мне крепко досталось. Оказывается, никто мне сигнала не подавал, и товарищам пришлось подключать шланг, когда из трубы уже била вода, а потом они с трудом справлялись с надувшимся от непомерного давления шлангом, который метался из стороны в сторону и чуть не сбросил их с узкой палубы лодки. В конце концов они выпустили его из рук и ледяной струей окатили А. И. Якубенко. Сразу вымокший насквозь, механик скомандовал отбой, так и не сделав нам никаких замечаний.

Запомнилось еще, как я ночью взялся отвезти на тузике — маленькой лодке — нашего комдива капитана 3 ранга Владимира Афанасьевича Касатонова на другую лодку. И выяснилось, что я почти совсем не умею грести. За несколько минут вымотался вконец, на руках мозоли натер. Командир дивизиона Касатонов улыбнулся и предложил мне отдохнуть.

— Спешить нам некуда...

Сам он не мог сесть за весла, так как у него была забинтована рука — недавно он сильно обжег ее.

Собрав все силы, я начал грести. Почти до утра мы блуждали в темноте, пока нашли лодку. Никогда еще я не был так измучен. Но эта ночь пошла на пользу: я не успокоился до тех пор, пока не научился грести как следует.

Во время вооруженного конфликта у озера Хасан наша лодка несла дозор у берегов захваченной японцами Кореи. Бои на Хасане закончились полным разгромом врага. Наши славные пограничники, принявшие на себя первый удар, и подошедшие регулярные части Красной Армии дали хороший урок японским милитаристам.

А мы двенадцать дней находились в море. Как нам хотелось пустить торпеду по кораблям захватчиков, но они не появлялись. Мы страдали от жары. В нашем шестом отсеке температура доходила до шестидесяти градусов. Вахту несли в одних трусах, с мокрым полотенцем на шее. Ни к чему нельзя было прислониться — все металлическое в отсеке было раскалено. Мало помогал нам и переносный вентилятор, — казалось, он еще больше нагнетал зноя. Жара и жажда всех изнуряли, лишали аппетита и нормального сна.

Не знал я, что скоро нас ждет другое испытание — уже не жарой, а холодом.

В декабре Андрей Трофимович Чабаненко, ставший командиром дивизиона, предложил мне пойти на “зимовку” командиром отделения электриков на подводной лодке “Щ-114”.

Всю зиму мы пробыли за кромкой льда в заливе Стрелок, где корабли дивизиона по очереди несли позиционную службу в суровом холодном море.

В первый же день пребывания на позиции произошел довольно неприятный казус. Когда лодка стала на якорь, трюмные начали осушать дифферентные цистерны и попутно выкачали за борт... почти весь запас пресной воды. Осталось ее чуть-чуть, только для пищевых целей. Поэтому целую неделю до прихода “Чукчи” — нашей плавучей базы — мы бедствовали, ругая при этом на все корки трюмных.

Став командиром отделения, я быстро убедился, как нелегко вчерашнему матросу быть начальником. Вчера я был наравне со всеми, а теперь должен приказывать своим друзьям, руководить ими, тем более на лодке, где редко удается собрать моряков отделения вместе. Службу они несут в разных отсеках, находясь на боевых постах, подчиняются другим старшинам. Только во время ремонта мы работаем все сообща.

Трудно мне было найти нужный тон в разговоре с подчиненными. Забывал порой пословицу: дружба дружбой, а служба службой.

Как-то надо было разобрать электромотор трюмной помпы, чтобы восстановить изоляцию его обмоток.

Провозились весь день и не закончили. А утром выходим в море.

Мои подчиненные попили вечерний чай, потом отдыхали — один бренчал на гитаре, другой читал книгу. А мне показалось неудобным мешать им — ведь свободное время у людей. Они спокойно улеглись спать, а я пошел на лодку и всю ночь провозился с электромотором.

Потом матросы чувствовали себя неловко. И я тоже. Понимал: они жалеют меня. Но на жалости авторитета не построишь. Виктор Нищенко подошел ко мне и смущенно сказал:

— Вы построже к нам будьте...

Нашему матросу не нужны поблажки. Командирская строгость не претит ему, он знает, что без нее нельзя. Никогда еще матрос не обижался на высокую требовательность. И больше всего на свете не любит слабохарактерных командиров.

Сто восемь дней проплавали мы в условиях суровой дальневосточной зимы.

В ночь на 6 февраля 1939 года над Приморьем пронесся тайфун. Мы в это время отдыхали на “Чукче”. Пришлось покинуть теплый кубрик и вернуться в холодные отсеки лодки. Ветер достиг силы урагана. Обычно всегда такой гладкий, залив был неузнаваем. Огромные волны сильно раскачивали ошвартованные у плавбазы лодки. Тросы натягивались, как струны. От трения металла о металл сыпались искры. Едва мы успели перейти на лодку, как носовые швартовы лопнули. Лодку моментально развернуло. Чтобы избежать поломок корпуса, обрубили топором кормовые швартовы.

Всю ночь ревел ураган, и всю ночь мы, подгребая электромоторами, пытались удержаться на месте и стать на якорь. Но якорное устройство покрылось глыбами льда, обколоть который не было возможности: всяк, кто осмелился бы показаться на верхней палубе, был бы смыт разъяренной волной. Только к утру, когда немного стихло, наконец-то был отдан якорь, и измученные, иззябшие люди швартовой команды смогли опуститься вниз — отдохнуть и обогреться.

Как нередко бывает на Дальнем Востоке, ветер так же быстро стих, как и начался, и часов в девять утра нам разрешили выйти наверх покурить. О бушевавшем ночью урагане напоминали лишь крупная пологая зыбь, изрядно поредевший лес на недалеком острове и неузнаваемый вид лодки. Мостик ее с обеими пушками превратился в сплошную гору льда с чернеющей дырой верхнего рубочного люка, из которой, как из берлоги, поднимался пар. Толстыми ледяными трубами выглядели сильно провисшие антенны и леера, а леерные стойки под тяжестью льда согнулись в дугу. На носовой палубе были переломаны все полуклюзы и вырван один кнехт...

Перекурив, мы приступили к околке льда. Теперь он был совсем мягкий и хрупкий, разлетался от первого же удара. Веселый звон его кусков, падающих на железную палубу, звучал насмешкой: “А вы-то боялись...”

6 апреля мы возвратились в базу. Кругом зеленела трава, распускались почки на деревьях, а мы брели на базу непослушными ногами, в засаленных валенках и полушубках и не чаяли, как бы поскорее сбросить с себя зимний наряд...

1939 год на Дальнем Востоке был неспокойным. Японские милитаристы чинили авантюру за авантюрой. Тихоокеанскому флоту пришлось все время находиться в повышенной готовности. Корабли редко отстаивались в базах.

Наша лодка в мае ходила далеко на юг, в район Корейского пролива — там мы встречали наши тральщики, совершавшие переход с Черного моря. Все лето мы плавали, изредка заходя в живописные бухты залива Петра Великого.

Во второй половине августа после долгого плавания в океане прошли в Амурский лиман, поднялись вверх по реке и бросили якорь на рейде Николаевска-на-Амуре.

К нашему удивлению, несмотря на приближающуюся осень, вода в Амуре оказалась теплой. Очень хотелось искупаться в пресной воде, но пугало быстрое течение. Тогда с разрешения командира связали два бросательных конца. Один конец длинной тонкой веревки привязали к носовой пушке, а на втором сделали петлю. Затянув эту петлю вокруг пояса, матрос прыгал с носа лодки, чтобы вынырнуть далеко за кормой. Перебирая руками по веревке, моряк подтягивался к кораблю, вылезал на палубу. Купание всем очень понравилось.

Пользуясь обилием пресной воды, трюмные пополнили ее запасы на корабле. В пятом отсеке во время зарядки аккумуляторной батареи была устроена настоящая баня со стиркой. Для этого работающие дизели накрыли брезентом, а в проходе укрепили душ, в который подавалась вода, подогретая в рубашках дизелей. Правда, баня получилась с ветерком — поток холодного воздуха летел к двигателям, но, помывшись, моряки переходили в шестой отсек, где было жарко. Они отогревались, сушили выстиранную одежду и сразу же надевали ее.

А потом опять просторы Охотского моря. В ста милях от Камчатского полуострова мы дрейфовали (на якорь встать было невозможно из-за больших глубин) восемнадцать суток, обеспечивая учения наших летчиков — поддерживали с ними радиосвязь, сообщали о погоде и состоянии моря.

И тут еще раз убедились, как важно все предусмотреть, отправляясь в длительное плавание. Наш фельдшер Коваленко, разбирая продукты, с ужасом обнаружил, что осталась всего единственная килограммовая пачка столовой соли. Пришлось срочно переходить на огуречный рассол. Неизменный рассольник, которым нас теперь потчевал кок, быстро всем осточертел. Бедный Коваленко не находил себе места от стыда.

Завершив многодневное плавание, “Щ-114” встала на ремонт. А я опять вернулся на свой корабль — подводную лодку “Щ-105”, где и прослужил до увольнения в запас.

Все это я вспомнил, прощаясь с флотом после войны. Читатель поймет, как тяжело мне было расставаться с морем. Главное, я понимал, что нужен флоту. Именно сейчас особенно нужен, когда уходят с кораблей ветераны, а на их место идет молодежь, которую надо учить, воспитывать на традициях, как в свое время у нас самих воспитывали любовь к флоту, к родному морю, к берегам его, где до сих пор высятся скромные памятники русским первооткрывателям и воинам.

В октябре 1945 года мы прибыли в Москву. На перроне Ярославского вокзала я увидел нашего Дмитрия Еремина. Он пришел встречать свою невесту, приехавшую вместе с нами и еще не успевшую снять краснофлотскую форму.

Живу дома. Осматриваю столицу, еще не оправившуюся после войны.

Во время одной из таких прогулок слышу, как кто-то называет мое имя. Естественно, ищу черную флотскую форму, оглядываюсь кругом, но не вижу ни одного моряка. Мне улыбается лейтенант-пехотинец. Ба! Да это же Виктор Евдокимов, мой старый сослуживец по учебному отряду и подводной лодке “Щ-105”. Обнимаемся, целуемся, и Виктор тащит к себе домой — он живет неподалеку.

Рассказывает о своей судьбе. Мобилизованный в июле 1941 года, он попал на Тихоокеанский флот, а потом в сухопутное училище: фронту нужны были командиры. Бывший моряк становится пехотным офицером. Но до фронта так и не довелось дойти — командовал подразделением в далеком тылу. Сейчас служит под Москвой.

Много лет спустя, в феврале 1962 года, я увидел телевизионную передачу “Счастье моей семьи”, посвященную предстоящим выборам в Верховный Совет СССР. Голубой экран показал новую квартиру Евдокимовых, Виктора Дмитриевича в кругу его близких. Очень меня обрадовала эта заочная встреча с товарищем флотской молодости. Я снова разыскал его. Он уволился в запас и трудится теперь на автозаводе имени Лихачева, где работал до военной службы. Дом, где жили Евдокимовы в Ленинской слободе, давно снесен, и они всей большой семьей живут в новом районе Москвы, на Ленинском проспекте...

А я так и не усидел на суше. Еду к морю. Нанимаюсь электриком на кораблестроительный завод. Опять работаю на подводной лодке — она еще достраивается.

Команда лодки — зеленые юнцы. И мне приходится быть не столько рабочим, сколько инструктором. Начались ходовые испытания. Без неожиданностей они редко обходятся. При глубоководном погружении в центральном посту раздался треск, с подволока со свистом вырвалась струя воды и ударила прямо в распределительную электрическую станцию. Та вспыхнула голубым пламенем. Вахтенный электрик хотел разомкнуть рубильник, но едва прикоснулся к мокрой рукоятке, как от удара тока отлетел к противоположному борту.

Прибегаю в центральный пост, спрашиваю электрика, обесточил ли он станцию. Матрос смотрит на меня ошалело и ничего путного сказать не может. Тем временем продули балласт, лодка стала всплывать, струя обмякла, а затем и совсем иссякла.

Прохожу во второй отсек, открываю автоматную будку. Плавкие вставки, через которые получает энергию станция центрального поста, на месте. Значит, она еще под напряжением. Зажмуриваюсь и выдергиваю сначала один, а за ним и второй разъединители. Теперь станция обесточена. Остается удалить с нее соль. Беру мешок с дистиллированной водой и сверху поливаю щит с обеих сторон. Через некоторое время станция обсохла, и мы ее снова включили.

Вода в отсек поступала через лопнувшую прокладку забортного клапана. Щель-то пустяковая, но под большим давлением вода бьет со страшной силой. Я это уже испытал на Севере. Там бывало хуже: нельзя было всплывать. В мирных условиях все значительно проще — продул балласт, и течь сама прекратилась. Но для молодых матросов и этот случай — большая наука.

Сдали лодку. Ей предстоит переход на Север, и подводники зовут меня с собой. Отшучиваюсь: я только недавно уехал оттуда, дайте насладиться теплом. А у самого кошки на сердце скребут. С какой бы радостью я отправился с лодкой!

Нет, не могу я больше оставаться на кораблестроительном заводе. Чем смотреть на море с берега, лучше совсем его не видеть. Забираю семью, еду в Саратов, потом на Украину. В Киеве увидел моего одноклассника и хорошего друга еще по Дальнему Востоку Юрия Клопотюка. Он в кителе с погонами мичмана — продолжает сверхсрочную службу в Черноморском учебном отряде. Войну Юрий провел на Черноморском флоте, плавал старшиной группы электриков на “малютке”, побывал во многих подводных передрягах, постарел, но так и остался добродушным здоровяком, каким был на заре нашей совместной службы.

Никак не усидеть мне на одном месте, хотя и сердится жена: надоело ей мотаться по белу свету.

Побывал я в подмосковном городе Воскресенске. И вдруг узнаю, что первым секретарем городского комитета комсомола работает здесь наш боевой комсомольский вожак Аркадий Комков. С Аркадием мне и позднее приходилось встречаться. После Воскресенска он работал в Центральном Комитете ВЛКСМ. Его неутомимая деятельность была отмечена правительством: в тридцатилетие комсомола к боевым орденам Аркадия прибавился трудовой орден “Знак Почета”. Ныне Аркадий Михайлович — партийный работник одного из министерств.

Разыскал я и другого своего боевого товарища — электрика А. В. Мозолькова. Ануфрий Васильевич живет теперь в подмосковном поселке Малаховка, обзавелся семьей и вот уже более десяти лет работает на заводе “Москабель”, где, так же как и на лодке, безупречно выполняет обязанности электрика.

А я так и не мог найти себе места на суше. Даже самая хорошая и интересная работа не устраивала. Бредил морем. В Москве на улице Горького сталкиваюсь с морским офицером. Глазам не верю: Сергей Сергеевич Саваренский, наш инженер-механик! Узнав о моих скитаниях и муках, он решительно рубит воздух ребром ладони:

— Возвращайся на флот!

Скоро я получаю письмо. Григорий Максимович Васильев, наш командир, приглашает меня служить на лодку. Немедленно отсылаю рапорт с просьбой зачислить меня на сверхсрочную службу и начинаю укладывать чемодан.

И опять я на Севере! Прохожу мимо пирсов. Стоят возле них подводные лодки. Старых уже мало осталось. Новые появились — красивые, стройные, могучие. Представляюсь командиру. Капитан 2 ранга Г. М. Васильев сейчас уже не на “С-104”. Он командует большой новой лодкой. Знакомит меня с кораблем, с его людьми. Незнакомые лица, а чувствую себя как дома.

В соединении служит много ветеранов. В тот же день встречаюсь с бывшим нашим парторгом (ныне инструктором водолазного дела) Андреем Климовичем Ереминым, боцманом мичманом Дмитрием Васильевичем Васильевым, старшиной группы трюмных главным старшиной Константином Симухиным, командиром отделения комендоров старшиной 1-й статьи Павлом Давиденко.

И снова походы. Перед глазами проходят угрюмые берега, отвесные скалы. Мы много раз во время войны проходили эти места, но я их вижу впервые, потому что всегда находился внизу, на своем боевом посту. Теперь нам разрешают подниматься на верхнюю палубу. И это правильно: пусть молодые моряки видят берега, которые им доверено защищать!

Во время стоянок собираю молодежь на палубе, завожу разговор о войне, о подвигах, совершенных советскими моряками в тех самых местах, где мы сейчас плаваем. Кое-кто из молодых порой жалуется: тяжело, нагрузка большая на тренировках и учениях. Я рассказываю морякам о том, как нам доставалось в боевых походах, как высокая выучка, выносливость, терпение помогали подводникам одерживать победы. Слушают меня матросы. Вижу, на пользу идет разговор. Все чаще собираемся мы в кружок. Прослышали о моих беседах в политотделе. Стали на другие лодки приглашать. Трудно отлучаться с корабля — ведь служебных забот у меня не убавилось, но понимаю, что надо выступать перед молодежью. Редкий вечер теперь у меня выдавался свободным.

Вышел как-то с нами в море вице-адмирал А. Т. Чабаненко, только что вступивший в командование Северным флотом. Увидел меня, усадил с собой рядом. Вспоминали о Тихом океане, о далеких походах. Андрей Трофимович сказал:

— Слышал я про ваши беседы с молодежью. Хорошее дело. Вы знаете, ветераны высказывают пожелание создать в соединении комнату боевой славы, нечто вроде небольшого музея, где были бы собраны реликвии, связанные с делами подводников. Думаю, что вам следует принять самое горячее участие в этом деле.

Я уже знал об этой идее. Она понравилась всем старым подводникам. Командование выделило помещение. Скоро здесь были собраны ценнейшие материалы: фотографии, документы, предметы, напоминающие о том или ином интересном событии. Экскурсоводами были бывалые моряки, такие, как офицер Павел Сергеевич Горбунов, мичманы Иван Нестерович Ревенко, Василий Николаевич Букин и другие товарищи. Часто эта роль выпадала и мне.

В короткий срок комната боевой славы получила широкую известность, стала своеобразным центром воспитательной работы. Здесь вручали членские билеты принятым в комсомол молодым матросам. Политработники лодок охотно проводили здесь политические занятия. Дорогу в наш маленький музей нашли моряки и солдаты гарнизона, курсанты военно-морских училищ, проходящие у нас практику. Побывали здесь шефы — комсомольцы Москвы и Московской области. Постоянные гости — школьники приморских городов.

Листаю книгу отзывов. Сколько волнующих записей! Молодые подводники, познакомившись с боевыми делами своих предшественников, дают слово, что будут служить Родине так, как служили их старшие братья, будут бережно хранить и умножать славные традиции флота.

Постоянно расширяя экспозицию, мы все больше стендов посвящаем сегодняшним делам подводников, отличным кораблям и подразделениям, передовикам учебы,, рационализаторам. Все чаще заглядывают к нам не только подводники, но и моряки надводных кораблей, авиаторы, береговые артиллеристы. Активисты комнаты боевой славы приглашаются во многие части.

Заинтересовалась нашей работой Мурманская студия телевидения. Она организовала несколько передач из нашего скромного музея. Мне тоже довелось выступать перед телевизионной камерой.

Умело поставленная пропаганда боевых традиций — большое дело, которое приносит ощутимые результаты.

Мне, старшине, это особенно видно. На глазах меняется молодежь, серьезнее начинает относиться к боевой учебе, повышается гордость за профессию подводника.

Радостно от этого на сердце. И потому все больше сердечного тепла вкладывают ветераны флота в свою воспитательную работу. А ветеранов много у нас. С кем мне только не довелось увидеться на Севере! Приезжал сюда наш бывший командир капитан 1 ранга Василий Андрианович Тураев, да не один, а с сыном Никитой, который уже тоже офицер — старший инженер-лейтенант. С курсантами высшего военно-морского училища бывает на лодках преподаватель капитан 2 ранга Степан Степанович Калибров, наш бывший старпом. Встретил я здесь и нашего ученика юного севастопольца Мишу Сазонникова. Теперь это рослый красивый моряк с погонами капитан-лейтенанта, заместитель командира подводной лодки по политической части.

Это уважаемые люди на флоте, живые носители его лучших традиций. Боевой опыт, боевые традиции — это тоже оружие. И нужно, чтобы молодежь принимала это оружие из рук ветеранов, берегла и совершенствовала его, чтобы потом как боевую эстафету передать новым поколениям моряков.

Все мои сослуживцы плодотворно трудятся там, где они нужнее Родине. Прекрасную школу жизни прошли они. Характер, выработанный и закаленный в трудных походах, в борьбе с опасностями, — крепкий характер, обладатель его не свернет с дороги.

Нам уже за пятьдесят. По состоянию здоровья, да — что скрывать! — и по возрасту мне пришлось расстаться с подводными лодками, с флотом. Но, несмотря на годы, в душе мы остаемся подводниками. Вот почему испытываешь такое счастье, когда видишь, что дело наше продолжает молодое поколение моряков. На новых могучих подводных кораблях, оснащенных современным оружием, наша молодая смена с честью несет боевую вахту и достойно хранит славу советского Военно-морского флага.

 

https://govoritel.ru зачем громкоговоритель для экскурсовода.